Автор: Сергей Афанасьев
Международная конференция, Уфа, 2019
Афанасьев Сергей Глебович — президент Государственного Фонда развития Северо-Запада (Россия), президент Международного Научного Клуба «Софийский Клуб» (Болгария)
Уважаемые коллеги!
Сначала позвольте несколько несерьёзных пассажей.
В США доля малого бизнеса составляет почти половину ВВП. А в России – никто не знает «сколько»! Конечно, Росстат показывает цифры: от 15% до 30%. То ли с учётом данных по микропредприятиям и индивидуалам, то ли без учёта. Ну, вообщем …
Методика учёта – не совершенна. Одним словом, статистика – наука сложная.
Ещё, к примеру, Росстат даёт цифры, что около 70% преференционных субсидий малому бизнесу со стороны государства уходит нехорошим чиновникам. Более того, есть доказанная логика, что вывод российской экономики из тени и вовлечения неформальной деятельности в регулируемый оборот может нанести вред экономическому росту России и доходу населения страны. Это, кстати в первую очередь относится к малому бизнесу, где на настоящий момент неформальный сектор составляет более 15 млн человек. Это много.
Иностранные рейтинговые агентства недоумевают, почему по индексу восприятия коррупции, а также благоприятным условиям для ведения бизнеса Россия из почти 200 стран занимает места во второй половине списка.
Кстати, интересно напомнить, что во время мирового «долгового» кризиса 2009 года из 20 ведущих стран у России было самое большое падение.
Тогда в 1,7 сократились доходы бюджета от сбора налогов, на 8% просел ВВП. А внешняя торговля – на 40%, а уж фондовый рынок (трудно выговорить) – на 500%. То есть – «Всё», — думали разные «знатоки-профессионалы» — экономика России безвозвратно разрушена, а страна – обречена.
Ну, и вот мы с Вами здесь и сейчас в Уфе успешно работаем и знаем, что национальная экономика не умерла, а даже делает успехи. И на оборонку деньги находятся, и количество миллиардеров растёт. К тому же Президент Владимир Путин заставил чиновников серьёзно относится к социальным, так называемым в народе, «майским Указам». Да, кстати, Россия провела и зимнюю Олимпиаду в Сочи, и чемпионат мира по футболу. Деньги — немалые. Кстати, после кризиса 2009 года Россия восстановила экономику всего за 2 года!
То есть у Мальчиша-Кибальчиша какая-то особая тайна ЕСТЬ.
Поскольку этот форум международный, то я горд рассказать иностранным коллегам, какая конкретная тайна есть у России. Наши люди, вообщем-то, это знают.
Это – большой коэффициент прочности у людей, которые здесь живут и работают, и большие ресурсные возможности России (и недра, и человеческий капитал). И хочу заметить, что российский малый и средний бизнес, видимо, хорошо знает китайский язык. Как известно, в китайском языке слово «кризис» выражается двумя иероглифами: один означает «беда», а второй означает «шанс». Лишний раз напомню, что вот если увести малый и средний бизнес в стагнацию, то «шанса» уже не будет.
По поводу, собственно, инфо технологий и интеграции в мировое информационное пространство.
RE: Замечу, коллеги, что наша встреча проходит в 2019 году, когда до фактической работы квот «фиат-крипто» (а именно 75/25) остаётся 5 лет. Да и слово кубит к тому времени уже все выучат. Это будет совсем другая реальность.
Я позволю себе чрезвычайно важный аспект, который непосредственно относится к интеграционной стратегии малого и среднего бизнеса.
И затрагивает этот аспект морализм «зелёной экономики» (не в смысле экологии, а в смысле «прозрачности»), причём морализм в контексте «новой религии» и релевантности стратегий мировых идентичностей. Это не заумные слова, а реальность, которая затрагивает государства, как слабую идентичность, мировые глобальные корпорации, как сильную идентичность, и потенциально сильную сетевую идентичность – «малый и средний бизнес» (основа «среднего класса»), от которого зависит где он функционирует, на какой временной лаг позиционируется его стратегии (ну, если упрощённо сказать – бизнес, хотя это, конечно, очень упрощённо), а от этого, соответственно зависит сильный будет сетевой проект или сеть развалится лет через 20-25.
Говоря о мировом информационном пространстве, хорошо бы вспомнить о гениальном математике, дочери барона и лорда Джорджа Байрона. Эту дочь звали Ада Лавлейс и жила она в 19 веке. И это было бы правильно. Потому что, по словам немецкого философа Лейбница (Готфрида Вильгельма): «Математика – это наука о возможных мирах». Но поскольку, доклад, всё-таки о малом и среднем бизнесе, то напомню об истоках «цифровой экономики». Но именно, с позиции «о возможных мирах».
Полагаю, что экскурс в контексте тайны а-ля гайдаровского «Мальчиша-Кибальчиша» был бы уместен. Только тайны более глобальные. Сначала ремарка.
RE: Отец термина «цифровая экономика» американский учёный-информатик Массачусетского Технологического Университета Николас Негропонте является родным братом бывшего директора Национальной разведки США и заместителя Госсекретаря США Джона Негропонте.
Понятно, конечно, что введение «цифровой экономики» преследует не только очевидные цели оптимизации логистических процессов фондового рынка или формирования «прозрачного» бухгалтерского учёта. Глобальных целей – две: первая – это погашение долговых обязательств государств по индексу P-1, P-1s (settlement) и P-2, которые, в основном, сформировались после знаменитой «долговой» Международной Конференции в Лондоне 1953 года, а вообще-то, свои истоки, берущие от плана Дауэса 1924 года и плана Юнга 1929 года. Вторая – это оптимизация контроля за фиатными «кэш»-потоками, с которыми Федеральная Резервная Система США имеет трудности ещё при введении Ямайской системы, а именно с конца 70-х годов прошлого века.
Ну, конечно, есть и суперглобальная цель.
Научно-технический прогресс, в целом, и развитие IT-технологий, в частности, обосновали новую философию денег. Это естественно. Примечательно, что Николас Негропонте ввёл в оборот знаменитую фразу о «замене обработки «атомов» на обработку «битов» ещё в 1995 году, когда философия денег обрела невозвратность в ходе работы известного «Комитета Жака Делора», а именно его второго этапа. Одновременно с этим, чтобы повысить «коэффициент стабильности» мировой экономики, цифровой экономике предназначалось опереться на фундамент «Новой религии». Известно, что деньги, являясь абсолютной идеальностью, во все времена абстрагировали мир (за исключением моментов в истории человечества, когда «ракушки» приравнивали к божествам, которые управляют судьбами людей). Поэтому, мудрецы-создатели «Новой религии» должны были предусмотреть такие модели взаимосвязей, чтобы идея «долго работала» и чтобы присутствовал обобщающий онтологический предикат идеи «нефиатных» денег, дающих людям «Веру, Надежду и Любовь».
RE: Учитывая, что в Библии у своих дочерей Веры, Надежды и Любви мать называлась Софией, то есть женщина по имени Богини Мудрости, мудрецам, которые создавали эти новые возможности для человечества, их проект удался.
«Новая религия» или «Религия социализации» должна показать людям, что они «по образу и подобию» становятся «сильнее и свободнее». Самым простым людям, которые, в основном, задействованы в малом и среднем бизнесе. Поэтому отмечу, что введение «крипто» — это глобальный философско-культурологический механизм фокусировки социума на новый коммуникативный фундамент. Здесь полезно напомнить, что культурология определяет коммуникативность как передачу смыслов в пространстве.
Относительно термина «крипто», вроде бы, всё предельно ясно. Никто не отменял это греческое слово со смыслом «тайный». Конечно, никто не видел Сатошо Никамото, но многие видели «теплую ещё» чашку кофе на его столе. То, что за глобальным форматом «крипто» стоит коллектив из Кремниевой Долины Сан-Франциско тоже определённое допущение. Это всё понятно. Но есть и другие глобальные тонкости. Например, на вопрос «В чём смысл цифровой экономики?» разные учёные отвечают по-разному. На вопрос «Зачем менять надёжную мировую экономическую систему на тайную?» тоже имеются разные обоснования. При этом все понимают, что латинское слово «fiat» (фиат), то есть «декрет», отличается от латинского слова «fiducia» (фидуция), то есть «доверие», не в лучшую для себя сторону. Конечно все знают, что фидуциарная система держится на вере людей. Тех самых людей, которые, в основном, работают в малом и среднем бизнесе.
И здесь опять целесообразно вернуться к формату «Новой религии».
«Новая религия» призвана не только привнести «коэффициент стабильности» в формировании новой мировой экономической модели, но и разрешить философско-культурологическое противоречие мировых идентичностей. Напомню, что новая «Теория идентичностей» берёт своё начало к времени формирования «Римского Клуба», который начал свою работу в 1968 году. Чуть ранее, а именно в 1966 году, австрийский социолог и культуролог Питер Бергер и его американский коллега Томас Лукман в работе «Социальное конструирование реальности» расширили философское наполнение личностной «Я-концепции» до формата «глобальных клубов» и государств. Тогда ещё огромное количество людей, задействованных в малом и среднем бизнесе не рассматривались наукой как потенциально сильная экономическая идентичность. Ну, пекут люди где-то там в парижской пекарне круассаны или делают причёски в монреальской парихмахерской, ну, и пусть себе работают, ради Бога. Только позднее, основатели американской научной школы «Новый взгляд», добавив к пониманию идентичности «поведенческое единство» и, так называемую, «сумму знаний о себе», стали обосновывать идентичность с позиции экзистенции, и даже с претензией на «локальную онтологию».
Сейчас «новая религия», обосновывая «глобальный социальный прогресс» и «цифровые стандарты», во многом опирается на «Теорию Цивилизации» немецко-британского социолога и философа Норберта Элиаса. И там уже учитывается малый и средний бизнес как потенциально сильная идентичность, в отличие (я напомню) от государств, которые обосновываются как слабые идентичности (хотя у них бюджет и им рассчитываются макроэкономические агрегаты от М0 до М4). Кстати, теперь уже как сильная идентичность рассматривается и Искусственный Интеллект (правда, как квантовый «Искусственный Разум»). Между прочим, ему «мировая денежная масса» = М1+М2+М3, равная 70 триллионам $ совсем не нужна. А он — потенциально сильная идентичность.
Ну, и в окончании.
Понятно, что российский малый и средний должен использовать взаимопроникновение платформ (в 2019 году можно говорить о 7 основных классах платформ), а также использовать правильные управленческие стратегии, так называемой, «бесшовной интеграции», готовится к юридическому признанию «крипто» и мировому распределению квот «фиат-крипто» к 2025 году, и соответственно, именно с этим, быть готовым к цифровым схемам страховки деривативов 2-го рода и новому хеджированию «проектного финансирования», или, к примеру, свопированию локальных торговых схем (именно локальных, с коэффициентом возврата, хотя бы 0,75) или хеджированию фьючерсных смешанных «фиат-крипто» инструментов аддитивных технологий и производств (знаете, наверное, как уже лет 10 производят на 3-D всякие биологические органы, а сейчас уже и в микрогравитации), ну и т.д. Это всё прерогативы малого и среднего бизнеса.
У команды Государственного Фонда всё это есть, если интересно.
RE: Кстати, банкам надо готовится через 5 лет (если иметь ввиду распределение квот «фиат-крипто») к глобальному бизнесу по «дефолтному свопу».
А что касается увязки этих рекомендаций с правильными «7-ю шагами» Абела Гезевича Аганбегяна, то приглашаю с ними ознакомиться на площадке Богомоловского Клуба.
